Терминологический анализ конструкций УК РФ (далее – УК) в контексте уголовно – правовой охраны информационной безопасности личности с неизбежностью приводит к выводу о том, что законодатель, разрабатывая УК и формулируя те или иные положения Общей Части, а равно – конструируя диспозиции норм Особенной Части УК, далеко не всегда последовательно определялся с выбором ряда базисных терминов, которые, следуя соображениям элементарного здравого смысла, должны быть тождественны в сходных ситуациях их использования.
В качестве иллюстрации данного тезиса можно сравнить терминологическую конструкцию диспозиций двух статей Особенной Части УК: ч. 1 ст. 137 и ч. 1 ст. 138.
В диспозиции ч. 1 ст. 137 УК, сформулированной следующим образом: “Незаконное собирание или распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия либо распространение этих сведений в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации …”, законодатель использует термин “лицо” – для обозначения фигуры потерпевшего, и термины “незаконное собирание” и “незаконное распространение” – для обозначения и криминализации противоправных действий, совершаемых с информацией категории личной тайны, причиняющих вред интересам личности в сфере информационных правоотношений.
В свою очередь, в диспозиции ч. 1 ст. 138 УК: “Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений граждан … ” законодателем – в схожей, в принципе, ситуации – используются уже иные термины: “гражданин” – для обозначения фигуры потерпевшего и термин “нарушение” – для обозначения и криминализации очередного противоправного деяния, причиняющего вред уже целому ряду информационных элементов, также представляющих собой компоненты понятия “личной тайны” – в данном случае – уже гражданина.
Попытка “сходу”, с помощью простого сравнения уяснить, в чем смысл выявленных различий и какова мотивация их существования в двух смежных, по сути, составах – обречена на неудачу. Логика законодателя в данном случае, мягко говоря – неочевидна.
Обращение за разрешением данного вопроса к Конституции РФ, которая, в соответствии с положением ч. 1 ст. 15 в российской правовой системе имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории РФ, в связи с чем законы и иные правовые акты, принимаемые в РФ, не должны ей противоречить[1], – также не даст нам внятного ответа о причине выявленного терминологического различия. Как известно, конституционные права и свободы человека в области получения информации и пользования ею известно – т.е. – в сфере информационных отношений – закреплены рядом положений главного закона страны.
В частности, в преамбуле Конституции говорится: “Мы, многонациональный народ Российской Федерации … утверждая права и свободы человека … принимаем Конституцию Российской Федерации”[2]. Далее, ст. 2 Конституции предусматривает, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства. Часть 2 ст. 6 Конституции гласит: каждый гражданин РФ обладает на ее территории всеми правами и свободами и несет равные обязанности, предусмотренные Конституцией РФ. В ч. 3 ст. 15 Конституции утверждается, что законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликованные законы не применяются. Любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения.
И, наконец, Конституция содержит главу 2, полностью посвященную вопросам прав и свобод человека и гражданина, состоящую из 47 статей. Указанная глава в контексте проблематики, связанной с исследованием понятия информационной безопасности личности, содержит ряд статей, затрагивающих права и свободы человека и гражданина, а также общества и государства в информационной сфере.
Наиболее существенным для целей настоящего исследования является положение ч. 1 и 2 ст. 17 Конституции о том, что в РФ признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией, а, кроме того – основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения.
Статьей Конституции, призванной регламентировать отношения в информационной сфере, является ст. 23 (ч. 1 и 2), предусматривающая право каждого на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени, а равно – право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения.
Далее, в ч. 1 и 2 ст. 24 Конституции говорится о недопустимости без согласия лица сбора, хранения, использования и распространения информации о его частной жизни.
В полном согласии с положениями ряда статей основного закона страны, к категории преступлений против конституционных прав и свобод человека и гражданина, имеющих информационный характер, УК относит, в частности, названные выше составы ст. 137 и 138 УК. Однако ожидаемого терминологического соответствия между статьями Конституции, гарантирующими информационную безопасность личности и статьями УК, обеспечивающими эту гарантию охранительными средствами – не наблюдается.
Так, в частности, легко заметить различие в обозначении фигуры потерпевшего – по версии ч. 1, 2 ст. 23 Конституции это – “каждый” (по всей видимости – человек), в ч. 1, 2 ст. 24 Конституции это – “лицо”, в ч. 1 ст. 137 УК это – также “лицо”, а в ч. 1 ст. 138 УК потерпевший – это уже “гражданин”. Причем и в ч. 1, 2 ст. 17 и в ч. 3 ст. 62 Конституции законодатель ясно дает понять, что главный закон страны не делает различий в части гарантий основных прав и свобод человека и гражданина РФ – в сравнении с теми же правами и свободами человека, в частности, в сфере информационных отношений, в случае, когда этот человек не является гражданином РФ: “Иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором Российской Федерации”.
Данную позицию подтверждают также положения ряда международных нормативных актов, таких как “Пакт о гражданских и политических правах”, вступивший в силу для СССР 23 марта 1976 г., в соответствии со ст. 19 которого: “1. Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений. 2. Каждый человек имеет право на свободное выражение своего мнения; это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения или иными способами по своему выбору …”.
С учетом изложенного термин “гражданин”, появившийся в диспозиции ч. 1 ст. 138 УК, представляется неуместным, необоснованно сужающим круг потенциальных потерпевших от соответствующего преступления за счет множества лиц, не обладающих гражданством РФ.
Аналогичная проблема терминологического характера существует в упомянутых выше статьях Особенной Части УК, касающаяся обозначения криминализированных законодателем противоправных действий, совершаемых с информацией категории личной тайны. Так, ч. 1 и 2 ст. 24 Конституции говорит о недопустимости без согласия лица сбора, хранения, использования и распространения информации о его частной жизни, выделяя тем самым четыре вида противоправных действий с информацией данной категории. Однако, корреспондирующая данной статье Конституции ч. 1 ст. 137 УК упоминает лишь “незаконное собирание” и “незаконное распространение” данной информации, что, фактически оставляет вне сферы уголовной – правовой охраны незаконное хранение и использование сведений о частной жизни лица, что, на наш взгляд, никак нельзя признать разумным и обоснованным.
Помимо указанной неточности, настоящая норма содержит также такой недостаток, как искусственная ограниченность охраняемой информации о частной жизни сведениями, составляющими только личную и семейную тайну, поскольку из формулировки ст. 23 Конституции отнюдь не следует, что частная жизнь исчерпывается жизнью личной и семейной[3].
С учетом приведенных рассуждений обоснованным представляется следующая терминологическая корректировка редакции ч. 1 ст. 137 УК: “Незаконное собирание, хранение и использование сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия, а равно – распространение этих сведений в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации …” и ч. 1 ст. 138 УК: “Незаконное нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений человека … ”.
Таким образом, руководствуясь приведенными примерами и соображениями терминологического единообразия используемых законодателем (в подчиненных друг – другу нормативных актах) понятий, имеет смысл провести ревизию конструкций Общей и Особенной Частей УК с целью сокращения используемых, сходных до степени смешения, понятийных конструкций, что позволит свести их к необходимо – минимальному набору, так называемому “терминологическому базису”, формирование которого неизбежно приведет как к уменьшению объема УК, так и к значительному упрощению его понимания и, как следствие – к уменьшению проблем в правоприменительной практике.
[1] См.: Конституция РФ от 12 дек. 1993 г. // Российская газета. 1993. 25 дек. Далее кратко – Конституция.
[2] В тексте выделено нами – Д.К.
[3] См.: Рожнов А.А. Уголовно – правовая охрана профессиональной тайны: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2002. С. 29.