Телефон в Ярославле: +7 (4852) 33-23-66
Будни: 9:00-18:00
ПОЛЕЗНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Калмыков Дмитрий Александрович 30.09.2010
Адвокат

О некоторых аспектах реализации принципа состязательности уголовного процесса на примере положений главы 40.1 УПК РФ

Принцип состязательности в уголовном процессе давно являлся и по сей день представляет собой предмет пристального внимания российских (в том числе, до недавнего времени – советских) и зарубежных ученых – правоведов.  Что же принято понимать под данным термином?

В теории уголовно – процессуального права под принципами принято понимать “… нормы общего и руководящего значения, определяющие построение всех стадий судопроизводства, форм и институтов и обеспечивающие выполнение стоящих перед ним задач”[1].

Аналогичную позицию занимает и Л.Т. Ульянова, полагающая принципами уголовного процесса – руководящие идеи, которые определяют построение уголовного процесса, отвечающие при этом следующим признакам: а) принципами могут быть не любые, произвольно выбранные взгляды на нормы и методы судопроизводства, а лишь те, которые соответствуют социально-экономическим условиям развития общества; б) задачи уголовного процесса могут быть реализованы в условиях организации расследования и рассмотрения уголовных дел на демократических принципах; в) принципами процесса являются руководящие идеи, нашедшие закрепление в нормах права[2].

Существует также и такое, например, мнение, согласно которому принципы уголовного судопроизводства трактуются как “… исходные, основные правовые положения, определяющие назначение уголовного судопроизводства и построение всех его стадий, институтов, отдельных процедур (форм)”[3].

Некоторые ученые придерживаются позиции, согласно которой “… под принципами уголовного судопроизводства необходимо понимать закрепленные в уголовно – процессуальном законе основополагающие, исходные положения, определяющие суть и характер досудебного и судебного производства по уголовному делу, осуществляемого уполномоченными государством органами и должностными лицами, а также юридическими лицами и гражданами, вовлекаемыми в уголовный процесс”[4].

По мнению А. Мужиновского принцип уголовного процесса должен соответствовать ряду критериев, а именно: “1) принцип должен быть выражен в нормах (одной или нескольких) действующего права; 2) принцип имеет основополагающее значение для всего уголовного процесса, определяя его главные свойства; 3) принцип должен касаться непосредственно  уголовного процесса; 4) принцип должен носить общепроцессуальный характер; 5) принцип включает в себя определенное идеологическое содержание и выражает известные политические идеи господствующего класса; 6) принцип определяет типичные черты уголовного судопроизводства и может допустить известные исключения, которые принципом не являются; 7) принципом не могут именоваться очевидные требования, не составляющие одного из известных истории процесса альтернативных решений; 8) принципами процесса не могут быть признаны положения, дублирующие другие принципы или непосредственно из них вытекающие”[5]. Делая поправку ни известный идеологический контекст, тем не менее можно констатировать, что приведенный перечень критериев является достаточно полным для обоснованного отнесения того или иного положения уголовного процесса к разряду принципов уголовно – процессуального права. Очевидно, что провозглашенный действующим УПК РФ принцип состязательности, предусмотренный положениями ст. 15, указанным выше критериям – соответствует полностью.

Однако просто предусмотреть в действующем уголовно – процессуальном законе то или иное положение, отвечающее приведенным выше критериям, отнюдь не означает обеспечить такому положению – принципу “долгую и счастливую” жизнь, а равно – отсутствие теоретических и практических проблем, связанных с существованием такой “новеллы”. И принцип состязательности, подобно подавляющему большинству иных законодательных новшеств последнего времени, при всем желании нельзя назвать детально проработанным, системно интегрированным в Общую и Особенную Части УПК РФ и не вызывающим массу вопросов со стороны научных и практических  деятелей в области уголовного процесса.

Помимо целого ряда разнообразных проблемных положений исследуемого принципа, крайне важное теоретическое и практическое значение имеет аспект, связанный с закрепленным в ч. 4 ст. 15 УПК РФ положением о равноправии сторон обвинения и защиты. По мнению Н.Н. Поплавской “Состязательность сторон предполагает, что на предварительном расследовании имеет место разделение процессуальных функций, осуществления судебного контроля, но отсутствует такой существенный признак состязательности, как равноправие сторон при реализации своих функций, которыми они наделены в суде (ч. 4 ст. 15). В настоящее время не реализованный на досудебных стадиях уголовного судопроизводства принцип состязательности остается правовой идеей, хотя и закрепленной нормативно, но не обеспеченной функционально”[6].

И.А. Пикалов в связи с изложенным полагает, что: “… отсутствие состязательности на стадии возбуждения уголовного дела и предварительного расследования предоставляет стороне обвинения достаточно большие возможности для проведения предварительного расследования с обвинительным уклоном, выраженность которого зависит полностью от субъекта, производящего расследование по конкретному уголовному делу, то есть дознавателя, следователя или прокурора. Единственным противовесом этому всегда была и остается сторона защиты. В настоящее время реально противостоять обвинительному уклону защитник имеет возможность лишь в стадии судебного разбирательства. На стадии предварительного расследования права защитника остались фактически прежними, и реально он может лишь оказывать консультативную юридическую помощь своему подзащитному, а также заявлять ходатайства и обжаловать действия и решения должностных лиц, производящих расследование по уголовному делу, то есть его роль достаточно пассивная”[7].

Вступивший в силу 10.07.2009 года ФЗ РФ “О внесении изменений в Уголовный Кодекс Российской Федерации и Уголовно – процессуальный Кодекс  Российской Федерации” от 29.06.2009 года, № 141 – ФЗ, введя в УК РФ и УПК РФ новый институт досудебного соглашения о сотрудничестве (далее – Соглашение), сразу вызвал множество критических замечаний со стороны научных и практических деятелей, касавшихся несовершенства как формы, так и содержания данной законодательной новеллы, в том числе – в контексте указанного выше аспекта равноправия сторон обвинения и защиты как основополагающего компонента принципа состязательности в уголовном процессе.

Не повторяясь относительно слишком явных и уже выявленных рядом исследователей недостатков главы 40.1 УПК РФ, представляется необходимым уделить внимание еще одному  проблемному положению нового института – процедуре описания в заключаемом сторонами обвинения и защиты Соглашении тех действий, который подозреваемый, обвиняемый обязуется совершить “… в целях содействия следствию в раскрытии и расследовании преступления, изобличении и уголовном преследовании других соучастников преступления, розыске имущества, добытого в результате преступления”[8] (ч. 2 ст. 317.1 и п. 6 ч. 2 ст. 317.3 УПК РФ).

Названные цели законодатель иногда именует обязательствами, указанными в досудебном соглашении о сотрудничестве (п. 6 ч. 2 ст. 317.3 УПК РФ).

В п. 7 ч. 2 ст. 317.3 УПК РФ законодатель дополнительно усложняет позицию подозреваемого, обвиняемого в части, касающейся объема берущихся последним на себя обязательств при заключении Соглашения – путем указания на некие условия, исполнение которых, наряду с выполнением подозреваемым, обвиняемым уже упоминавшихся выше обязательств – в совокупности – позволяют рассчитывать стороне защиты на применение судом в отношении (в будущем) подсудимого смягчающих обстоятельств и норм уголовного законодательства, ради которых, собственно, стороной защиты и заключается данное Соглашение.

Указанные “загадочные” условия упоминаются законодателем в главе 40.1 еще 5 раз, а именно: в ч. 4 ст. 317.4, ч. 1 ст. 317.5, ч. 3 ст. 317.6, ч. 5, 6 ст. 317.7, при этом нигде ни слова не сказано о том, что должны представлять из себя эти условия и как они соотносятся с целями (обязательствами), подлежащими отражению в Соглашении. К тому же в ч. 2 ст. 317.3, содержащей исчерпывающий перечень обстоятельств, подлежащих отражению (указанию) в Соглашении, т.е. там, где термин “условия” впервые и без какой – либо дефиниции упоминается законодателем, имеет место фактическая рекурсивная (обратная) ссылка на предыдущие шесть обстоятельств, зафиксированных в п. 1 – 6 ч. 2 данной статьи, как на возможный источник упоминания таких условий, однако ни один из данных пунктов такого термина – не содержит.

Далее, очередным термином главы 40.1, вызывающим массу вопросов, являются некие “… материалы, подтверждающие соблюдение обвиняемым условий и выполнение обязательств, предусмотренных данным соглашением …”, предусмотренные ч. 1 ст. 317.5. Буквально толкуя конструкцию данной нормы, имеющую следующий вид: “Прокурор в порядке и сроки, которые установлены статьей 221 настоящего Кодекса, рассматривает поступившее от следователя уголовное дело в отношении обвиняемого, с которым заключено досудебное соглашение о сотрудничестве, а также материалы, подтверждающие соблюдение обвиняемым условий и выполнение обязательств, предусмотренных данным соглашением …” приходится с удивлением констатировать, что оказывается, помимо собственно материалов уголовного дела, в рамках которого прокурором с подозреваемым, обвиняемым было заключено Соглашение, УПК РФ теперь предусматривает некие, дотоле неизвестные уголовно – процессуальному закону материалы, содержащие сведения о соблюдении уже обвиняемым условий заключенного Соглашения.

И с учетом данного обстоятельства сразу возникает ряд закономерных вопросов: эти материалы, коль скоро они упомянуты законодателем отдельно от уголовного дела – что это вообще такое? В каком соотношении они находятся с необходимой процессуальной формой, предусмотренной УПК РФ для каждого вида процессуальных действий, осуществляющихся в ходе расследования уголовного дела? Если указанные материалы являются частью уголовного дела – какой смысл таким неочевидным образом вводить их в качестве термина в конструкции норм главы 40.1? Если данные материалы – нечто иное, находящееся за рамками материалов уголовного дела – какова их юридическая природа и каким образом в данном случае будут соблюдаться права обвиняемого и подсудимого, которым в силу положений ч. 1 ст. 217 УПК РФ предоставляются для ознакомления все материалы уголовного дела – без указания на возможность дополнительного ознакомления с указанными выше материалами, подтверждающими соблюдение обвиняемым условий и выполнение обязательств, предусмотренных Соглашением?

Также без ответа остаются вопросы о том, кто, в каком порядке и по каким принципам формирует эти материалы? Кто, как и когда предоставляет их прокурору? Входят ли данные материалы (полностью либо частично) в представление прокурора об особом порядке проведения судебного заседания и вынесения судебного решения по данному уголовному делу? Если указанные материалы доступны только следователю, руководителю следственного органа и прокурору – то как быть с неизбежными в данном случае нарушениями принципа состязательности сторон уголовного процесса и права на защиту обвиняемого, подсудимого в уголовном процессе? Так, например, весьма вероятна ситуация, когда, получив в соответствии с ч. 3 ст. 317.5 копию представления прокурора и имея право на принесение на него замечаний, обвиняемый, не имея возможности ознакомиться с содержанием указанных материалов, будет не в состоянии принести на представление сколь – нибудь мотивированных замечаний в случае, если в таком представлении прокурор сообщит суду о неисполнении обвиняемым условий Соглашения и о невозможности по данной причине проведения судебного разбирательства в особом порядке, ссылаясь при этом на упомянутые выше материалы.

Следующим проблемным этапом в реализации положений главы 40.1 является этап принятия судом решения о назначении особого или общего порядка судебного разбирательства по уголовному делу, содержащему заключенное сторонами обвинения и защиты Соглашения. Как известно,  такое решение принимается судом при наличии двух условий, предусмотренных п. 1 и 2 ч. 2 ст. 317.6 в совокупности, а именно: 1) государственный обвинитель подтвердил активное содействие обвиняемого следствию в раскрытии и расследовании преступления, изобличении и уголовном преследовании других соучастников преступления, розыске имущества, добытого в результате преступления; 2) досудебное соглашение о сотрудничестве было заключено добровольно и при участии защитника.

При этом очевидно, что в случае неподтверждения государственным обвинителем факта надлежащего исполнения обвиняемым обязательств Соглашения со ссылкой на недоступные обвиняемому материалы, последний вновь не сумеет воспользоваться положением принципа состязательности сторон уголовного процесса в виду отсутствия у него необходимой для этого информации.

Кроме того, совершенно неясно, вправе ли подсудимый в ситуации неподтверждения государственным обвинителем факта надлежащего исполнения им (будучи в статусе обвиняемого) обязательств Соглашения – оспаривать данную позицию государственного обвинителя и приводить собственные доказательства, опровергающие позицию прокурора, поскольку конструкция нормы ч. 2 ст. 317.6 напрямую такой возможности стороне защиты – не предоставляет.

На практике же перечисленные выше методологические упущения с неизбежностью приведут (и уже приводят) к тому, что неосновательно введенные и недоопределенные законодателем до степени логической завершенности термины – применительно к ситуации составления сторонами обвинения и защиты Соглашения – в процессе последующей проверки прокурором и судом обстоятельств соблюдения подсудимым положений такого Соглашения – предоставляют возможность только и исключительно по усмотрению названных участников уголовного процесса делать выводы о неполном соблюдении подсудимым всех условий (каких – непонятно), либо (а равно) – о неполном выполнении подсудимым всех взятых им на себя обязательств по Соглашению, влекущие в свою очередь (в силу положения ч. 3 ст. 317.6 УПК РФ) неизбежность вынесения судом решения о назначении судебного разбирательства в общем порядке, лишающем подсудимого перспективы воспользоваться привилегиями, предусмотренными Соглашением – и все это в случае фактически и реально оказанного им содействия следствию.

Указанные обстоятельства с неизбежностью будут приводить к нарушению одного из основополагающих принципов современного уголовного процесса – принцип состязательности. Как известно, данный принцип предполагает спор и даже борьбу “… равноправных сторон, использующих равные процессуальные средства для отстаивания пред судом своих утверждений и требований и для оспаривания утверждений и требований противной стороны …”, в рамках которых “… осуществляется тем самым известное положение о том, что “истина устанавливается благодаря полемике”[9].

Более того, продемонстрированные выше законодательные огрехи легко могут быть проинтерпретированы как “ … предоставление действующим законом органам уголовного преследования больших процессуальных возможностей по собиранию доказательств по сравнению с процессуальными средствами их собирания, имеющимися у обвиняемого (подозреваемого), их защитника, обусловливает прямо противоположный сущностному признаку состязательности признак – неравенство процессуальных статусов органов уголовного преследования и обвиняемого (подозреваемого). Подобное неравенство есть ни что иное, как сущностный признак розыска, исключающий состязательную форму”[10]. С учетом проведенного анализа главы 40.1 приходится констатировать: опасения по поводу усиления розыскного начала в современном уголовном процессе – применительно ко во вновь введенному в УПК РФ институту досудебного соглашения о сотрудничестве – имеют право на существование.

Вообще, подобная вольность законодателя, с легкостью вводящего при конструировании новых норм термины не только избыточные, но и явно нарушающие принципы и логику других, давно “устоявшихся” разделов УПК РФ заставляет в очередной раз вспомнить о принципе достаточного основания, более известном как “Бритва Оккама”: “Не следует множить сущее без необходимости”, знания которого (в случае с конструкциями главы 40.1 УПК РФ) законодателю явно недостает.

Что могло бы исправить сложившуюся с главой 40.1 ситуацию? Представляется разумным исключить из диспозиции ч. 1 ст. 317.5 УПК РФ – в виду явной избыточности и несоответствия иным положениям УПК РФ – следующий фрагмент: “… , а также материалы, подтверждающие соблюдение обвиняемым условий и выполнение обязательств, предусмотренных данным соглашением …”, поскольку очевидно, что обстоятельства исполнения или неисполнения обвиняемым свои обязательств, отраженных в Соглашении, будут неизбежно содержаться в материалах именно того уголовного дела, по которому с данным обвиняемым было заключено соответствующее Соглашение.

Кроме того, в ч. 2 ст. 217.6 УПК РФ необходимо переформулировать положение п. 1 ч. 2, исключив указание на необходимость подтверждения государственным обвинителем факта оказания обвиняемым активного содействия следствию в раскрытии и расследовании преступления, изобличении и уголовном преследовании других соучастников преступления, розыске имущества, добытого в результате преступления, заменив данное условие на следующее: “обвиняемый в полном объеме выполнил все условия заключенного с ним досудебного соглашения о сотрудничестве, предусмотренные ч. 2 ст. 317.3 настоящего Кодекса”.


[1] См.: Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под ред. П.А. Лупинской. М.: Юрист, 1995. С. 88.

[2] См.: Уголовный процесс: Учебник для студентов юридических вузов и факультетов / Под ред. К.Ф. Гуценко. М., 1996. С. 49.

[3] См.: Уголовно – процессуальное право Российской Федерации: Учебник / Отв. ред. П.А. Лупинская. М.: Юристъ, 2003. С. 174.

[4] См.: Уголовный процесс: Учебник / Под ред. В.Г. Глебова, Е.А. Зайцевой. М.: ДКО МВД РФ, 2007. С. 32.

[5] Murzynowski A. Istota i zasady procesu karnego. Warszawa. 1976. S. 122 – 123.

[6] Поплавская Н.Н. Состязательность в уголовном процессе России: закон и реальность // “Российская юстиция”. 2008. № 6. С. 12.

[7] Пикалов И.А. Равноправие сторон на досудебных стадиях уголовного процесса // Закон и право. 2005. N 6. С. 17 – 19; Пикалов И.А. Состязательность в системе принципов уголовного процесса и ее реализация стороной защиты на досудебных стадиях: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2006. С. 3 – 4.

[8] Здесь и далее в тексте выделено нами – Д.К.

[9] Мотовиловкер Я.О. О принципах объективной истины, презумпции невиновности и состязательности процесса: Учеб. пособие. Ярославский государственный университет, 1978. С. 65.

[10] Шестакова С.Д. Состязательность уголовного процесса. СПб.: Юридический центр Пресс, 2001. С. 114.

8 (4852) 33-23-66